Главная » 2011 » Апрель » 5 » Улица Удальцова
08:20
Улица Удальцова

Этот человек не производит впечатления заядлого уличного бойца, маниакального митингового оратора и маргинального героя Дня гнева

Удальцов повсюду. Какой бы протест ни возникал на улицах Москвы, какие бы бучи ни рождались, в самой их середке всегда оказывается этот человек в черной куртке и с наголо бритой головой. Битва вокруг поселка «Речник», митинг в поддержку школ, акция автовладельцев против роста цен на топливо — везде мелькает его лицо и слышен его голос.

Он координатор «Левого фронта» и «Московского совета», суть которого выражена одним словом названия сайта и газеты: «Достали!». С ним не так уж и просто встретиться, он несколько раз переносит день встречи. Я его понимаю: то у него акция, то суд, а то вдруг судья абсолютно ни за что дает ему двое суток заключения. И он их отсиживает. Когда мы, наконец, встречаемся в одном из «Кофехаузов», он выкладывает на стол сразу два мобильника, и во время разговора они все время играют разные мелодии. Вместо заказанного капучино официант по рассеянности приносит ему чай, но Удальцов ведет себя так, словно ему все равно, что пить. Он пьет чай, запуская в него щедрую дозу сахара.

Этот человек, у которого так безупречно гладко выбрита не только голова, но и лицо, совсем не производит впечатления заядлого уличного бойца, маниакального митингового оратора и маргинального героя Дня гнева. Он говорит правильной речью читателя умных книг. Он видит перспективу и помнит о диалектике. Он знает об «Уэзерменах», которые устроили первый в истории День гнева в Чикаго в 1968 году, думает об опыте арабских революций и рассуждает о левом движении как о большом историческом потоке, включающем в себя контркультуру и рок-н-ролл.

В Удальцове нет ни самомнения всезнайки, ни наглости маленького диктатора. Это просто житель мегаполиса, который думает о жизни и идет в ней своим путем. Это тот, с кем ты можешь сидеть бок о бок в одном вагоне вечернего метро, тот, с кем ты сталкиваешься на улицах в часы пик, тот, кто так же, как и ты, грустно смотрит в пустой кошелек и на счет ЖКХ. В нем нет той умышленной глупости, которой щеголяют политики на телеринге, и его не обволакивает липкая пленка сытой пошлости, которую сразу чувствуешь в людях так называемой элиты.

Я понимаю его нежелание уступать улицы этого города. Именем его прадеда, старого большевика, названа одна из улиц Москвы. Его дед был послом в Греции и Чехословакии. Его родители историки. В его жизни суммируется чуть ли не в генах заложенная память о советской эпохе, детское воспоминание о веющих красных флагах и ясная, разумная преданность левой идее, которая требует в миг победы капитализма характера и души. Всеми своими действиями он пытается вернуть политику из больших кабинетов в гущу жизни, от абстрактных разговоров о свободе — к конкретным проблемам конкретных людей. И даже со своей женой, Анастасией, он, по его собственному выражению, «познакомился на баррикадах».

— Сергей, каждый день у вас митинг, или демонстрация, или пикет, или День гнева. Затем аресты, суды, заключения, хоть и кратковременные, но вполне реальные. Потом голодовки, я знаю о двух, но, может быть, их было больше. Совершенно очевидно, что вы делаете все это не из-за перспективы на следующих выборах прийти к власти. И не для того, чтобы привлечь к своему делу крупных спонсоров. Так в чем ваш мотор? Я спрашиваю не о левой идеологии вообще, а о вашем личном моторе.

— Я себе этот вопрос тоже часто задаю. Особенно когда отбываю очередной срок, провожу голодовку... Я глубоко убежден, что человек появляется на этот свет и короткий период времени находится на земле не ради того, чтобы просто удовлетворять свои сию-минутные прихоти и желания. Я человек нерелигиозный, но считаю, что у каждого из нас есть своя задача существования. И, безусловно, надо постараться этот отведенный короткий период посвятить благородным, высоким целям и идеалам, даже если ты понимаешь, что сиюминутной отдачи нет.

Я считаю, что каждый должен стремиться к служению высокой цели. Был бы я религиозным человеком, я бы, может быть, ушел в монастырь и постригся в монахи. Но так как я человек нерелигиозный, я вижу свою задачу в том, чтобы защищать права униженных, оскорбленных, обиженных, чьи права нарушаются. Я, естественно, и свои права всегда защищаю, но только на себе зацикливаться нельзя.

Сегодня это не модно, такой стиль поведения и жизни. Сегодня модно насыщать свой желудок и карман. Но мне это не близко. Я считаю, что жить только этим недостойно человека. Если ты так живешь, то уподобляешься животному. Недаром говорят, что человек — это двуногое животное. Сегодня в нашем обществе делается многое, чтобы человека с этой мыслью смирить.

Если в двух словах, то основной стимул — делать этот несправедливый мир чуть-чуть лучше. Это слова громкие, да, но я искренне говорю.

— Но вы же не сразу стали политиком, вы же в политику откуда-то пришли?

— Я получил юридическое образование и некоторое время работал по специальности в частных конторах: хозяйственное право, гражданские правоотношения... И честно сказать, по истечении нескольких лет я понял, что меня это не удовлетворяет. Да, я больше денег тогда зарабатывал, чем сейчас. Зарплаты в этой сфере более-менее приличные. Но я понял, что это бессмысленная деятельность, потому что основные задачи большинства этих фирм и контор сводились к тому, чтобы обхитрить государство и обмануть клиента. Я не хочу сказать, что любой бизнес нечестный, нет, конечно. Хотя чем крупнее бизнес, чем больше аппетиты, тем меньше можно говорить о честности. Я понял, что это не мое. Это не несет высокого смысла. Я в ущерб материальным и карьерным возможностям сделал выбор в пользу общественной деятельности. И не жалею.

Хотя минусы тоже налицо. Это и преследования силовых структур, и риск в любой момент не на 15 суток сесть, а на более длительный срок, и даже риск того, что подвергнешься нападению. За примерами не надо далеко ходить: Бекетов, Фетисов... Можно просто здоровья лишиться.

— Вы сказали о помощи униженным и оскорбленным. Кто были последние униженные и оскорбленные, которым вы помогли?

— Вот самый последний пример. Это происходило пару недель назад в Москве. Мэр Собянин, проводя инспекцию на вещевом рынке, сказал: «Не должно у нас такого безобразия быть! Грязно, плохо, некультурно, некрасиво, и торгует бог знает кто!» И дал команду навести порядок. И в худших советских традициях начали зачищать всех подряд. Дошло до Красногвардейского рынка у метро в Южном округе, там больше полутора тысяч рабочих мест. Люди стали собирать подписи, и 12 тысяч местных жителей высказались за то, что нужен этот рынок, во всяком случае, до тех пор, пока ничего нового не предложено. И группе предпринимателей с рынка пришло предписание: освобождайте территорию! Ничего с вами продлевать не будем и ничего вам не компенсируем! Люди возмутились, пошли обивать пороги, но ничего путного не добились. Они обращались к политическим партиям, в том числе к оппозиционным, но партии у нас любят с властью дружить, даже если они оппозиционные, наезжать сильно на власть не хотят, да и тема какая-то скользкая... А когда обратились к нам, мы вместе с ними организовали пару митингов на территории рынка, а для большего эффекта устроили то, что мы называем «принуждение к диалогу». Сто человек пришли неожиданно для чиновников в мэрию — они не успели ОМОН выставить, — сели в приемной и сказали: «Ждем мэра нашего! Пока не придет, не уйдем! Довели нас до ручки!» Как показывает практика, для чиновников это очень неприятная ситуация. Они начинают нервничать, суетиться и вынуждены идти на диалог.

— Этот метод известен с шестидесятых, называется сит-ин... нечто среднее между захватом офиса и сидячей забастовкой.

— Мы выступаем в роли страшилки для чиновников. Они думают: «Раз подключились радикалы...» Но сами себя мы не считаем радикалами. Мы действуем теми методами, которые мы себе можем позволить. Мы не представлены в парламенте, у нас нет денег, но есть энтузиазм и возможность действовать нестандартными — кто-то скажет: радикальными — методами. Но радикализм, то есть решимость к действиям, — это неплохо, и порой только такие действия в нынешних условиях могут дать результат. Когда суд не помогает, когда чиновник не идет на диалог, такие акции — естественно, мирные, не противозаконные, с креативом и неожиданностью — очень эффективны.

Но мы не бесплатный тимуровский отряд, который помогает и уезжает...

— Да? А что же?

— Мы стараемся всячески пропагандировать принцип самоуправления, самоорганизации, взаимопомощи. Сейчас общество сильно атомизировано, развит чрезмерный индивидуализм. Это мешает людям защищать себя от произвола чиновников и от нечестного, агрессивного бизнеса. Мы стараемся людям объяснить и своим примером показать, что нужно жить не только своей личной заботой и своим углом, а объединяться домом, районом и городом. Чтобы помогать друг другу и предлагать альтернативы тому, что делает власть.

Мы видим свою задачу в том, чтобы помогать людям развивать низовую горизонтальную сеть. В цивилизованных странах это сильно развито. У нас пока слабо. Именно таким путем развивается гражданское общество.

 И не надо стесняться координировать усилия с другими людьми, давить на власть и принуждать ее к диалогу. Сама власть к диалогу не очень-то стремится. Во всем мире так. Если люди пассивные, если люди терпят издевательства над собой, любая власть будет этим пользоваться.

Чиновник не заинтересован в низовом самоуправлении, которое будет его контролировать, будет препятствовать чудовищному разворовыванию средств в сфере ЖКХ, в сфере экологии, в сфере градостроительства. Это надо ломать.

— Сейчас тоже есть местное самоуправление, правда, оно какое-то полумертвое...

— Подмена понятий идет. Мы постоянно ставим вопрос, что такое управа, что такое префектура? Как это соотносится с местным самоуправлением? Нам навязали эти структуры, которые принимают стратегические решения. А муниципалитет — это бесплатное приложение к журналу «Мурзилка». Он как декорация существует и может решать только мизерные вопросы: где лавочку поставить и где с собачкой гулять... Это совсем не то, чем должно заниматься местное самоуправление.

Самоуправление — это ответственность граждан не только за себя лично, но и за окружающую территорию, за свой дом, район и в итоге за всю страну. Сейчас модно говорить, что наш народ раб, он никогда не будет никакой активности проявлять, всегда его будут понукать, сверху управлять, командовать, и он этому только рад. Конечно, все эти тенденции есть, но надо делать все, чтоб это менять. Если мы хоть чуть-чуть от этих настроений отдалили людей и своим примером показали, как власть ставить на место, то я считаю, что это все уже не зря. И это очень важно.

 К сожалению, люди сегодня практически разучились верить в бескорыстие, искренность, жертвенность. Все сразу видят коммерческий интерес. Часто спрашивают: «А вам за это платят? А что вы с этого имеете?» Когда пытаешься объяснить то, что я вам сейчас рассказываю, то видишь, что не верят. С такими настроениями тяжело развиваться. Кто-то подумает о нас, что мы чудаки, но кто-то же подумает, что можно и так жить и действовать. И потихонечку-потихонечку, я думаю, это будет сдвигаться.

— Есть такое понятие — «кабинетный политик». А вас, наверное, можно назвать уличным политиком. Какие трудности и опасности у уличного политика?

— Во-первых, наша уличность, если можно так выразиться, это явление отчасти вынужденное. Партию зарегистрировать практически невозможно, участвовать в выборах — тоже. Ты или должен переступить через свои убеждения и пойти в партию, которая тебе не близка, делать там карьеру, притворяться, и только тогда ты сможешь пройти в парламент и заниматься не только уличной политикой. Или ты должен пойти в исполнительную власть, но для нас этот путь закрыт. Есть «черные списки», это ни для кого не новость. Сама власть нас выталкивает на улицу. И ей, конечно, очень удобно нас изобразить маргиналами, которые бегают по митингам.

А по поводу опасности… Сегодняшнюю ситуацию я характеризую как «бархатный террор», «бархатная диктатура». Это, конечно, не диктатура в полноценном смысле слова и не террор, потому что у нас, слава богу, инакомыслящих в массовом порядке в тюрьмы не сажают. Карательные отряды по улицам не ходят, у подъездов не отлавливают и руки-ноги не ломают в массовом порядке. Хотя отдельные прецеденты бывают. Бархатное, мягкое давление постоянно осуществляется. При любой удобной возможности, на любой массовой акции тебя задержат, на тебя составят фиктивный протокол, что ты ругался матом или не повиновался милиции, и это будет ложь от начала до конца. Я на своей практике вижу это ежедневно. Осуждают при любой возможности. Могут штраф присудить, могут 15 суток. Тебя постоянно стараются выбить из нормальной колеи. Чтобы в следующий раз ты как следует подумал: «А нужно ли?» А то опять схватят, опять посадят, будут проблемы.

Это влияет на любого человека. Лично мне проще, потому что я стараюсь минимально зависеть от государства. Работа у меня такая (я частной юридической практикой занимаюсь), что я не завишу от работодателя. Семья у меня — единомышленники. В материальном плане опять же я стараюсь следовать принципу разумного ограничения своих потребностей...

— Это как?

— Аскетизм в разумном понимании. На гвоздях я не сплю и не хожу круглый год в одной рубашке. Но стараюсь минимизировать потребности: питание, одежда, развлечения... Я всем этим пользуюсь, но в разумных пределах. Так и с деньгами. Можно мне верить, можно нет, можно сказать, что у тебя не было возможности дорваться до лакомого куска, но я считаю, что излишняя собственность отягощает человека. Создает ему ненужные проблемы. Я считаю, чем больше ты отягощен собственностью, тем менее ты свободен.

— Свобода — это когда нечего терять... Это Дженис Джоплин такие слова пела.

— С этим можно согласиться... Я минимизировал свою зависимость от государства, поэтому меня зацепить чуть сложнее. Но я понимаю, что если завтра кто-то решит сфабриковать уголовное дело против меня... это может быть в любой момент. Или проломить мне голову...

— Вам угрожают?

— В последнее время стали в мой дом врываться, в мой подъезд. На мои телефоны, номера которых никто особенно не знает, приходят SMS с угрозами: «Мы придем к тебе. Жди нас!» В три ночи приходят такие эсэмэски. Жене моей тоже приходят. Я обращаюсь, конечно, в милицию — в полицию теперь, — но там это никакого энтузиазма не вызывает. Перед Днем гнева приходили в подъезд и исписали все стены, залили лестничную клетку мазутом. В другой раз не пожалели десятков яиц, все было залито. Перед этим навоз привезли и вывалили перед дверью в подъезд. Ну как это расценить? Это прямого урона моему здоровью и жизни не несет, но постоянно нервная обстановка. Ты думаешь: «Сегодня они мазут налили, а завтра его подожгут?»

Еще на меня нападали. Задачи калечить, видимо, не было. Я сопротивлялся нападению, и им не удалось меня сильно повредить. Хотя лицо попортили, что называется. Слава богу, мои знакомые в этот момент по двору проходили, шум возник, их спугнули. Так что я представляю, как это может происходить. Я готов, хотя ко всему никогда не будешь готов... Это травля инакомыслящего. Такая травля абсолютно противоречит понятию демократического государства, которым так любят щеголять наши руководители.

— Хиппи, вкладывающий цветок в дуло винтовки национального гвардейца, он левый. И Че Гевара, весь обвешанный оружием, тоже левый. И Пол Пот, убивший половину своего народа, опять левый. И даже Билл Клинтон, игравший на саксофоне в Белом доме, тоже в каком-то смысле левый. Но кто из них по-настоящему левый?

— Есть три базовых принципа; если человек их разделяет, то он левый. Во-первых, гуманизм. У нас, к сожалению, и среди левых тоже распространены такие маргинальные взгляды — сейчас мы до власти дорвемся и перевешаем всех врагов народа. Я считаю, что это противоречит самой идее гуманизма. Гуманизм — не значит беззащитность или безволие, понятно, что на любую агрессию надо отвечать. Но самоцелью делать насилие нельзя. Кто с этим не согласен, тот не левый.

Второй момент — признание основополагающей ценности принципов самоуправления и народовластия. То есть уход от государственного патернализма и опора на низовую активность. Не отрицая государства, конечно, но понимая, что в перспективе государство должно слабеть, а низовые сети — как угодно их назовите, коммуны, кибуцы, общины — должны укрепляться. Те, кто это отрицает, кто опять хочет навязать нам монополию одной партии, президента или монарха — а среди левых есть и такие, кто за монархию, чего только не бывает! — для меня эти люди не левые.

В сфере экономики нужны общественные формы хозяйствования. У нас постоянно перегибы. Если в советское время был перегиб с подавлением частной инициативы, сейчас, наоборот, перекос в другую сторону — концентрация на прибыли и обогащении. Но чтобы кто-то получал чрезмерную прибыль, кто-то должен на него чрезмерно работать. Должна быть разумная конкуренция: государственные предприятия, кооперативы, народные предприятия, частные хозяйства. Тот, кто за полную госмонополию или за полную свободу рынка, — я сомневаюсь, что этот человек левых взглядов.

И последний очень важный принцип — это интернационализм. Дружба разных народов, отсутствие ксенофобии, шовинизма, национализма — это признак того, что человек левых взглядов. Сейчас есть попытки гибридов, но так можно и до национал-социализма докатиться. Там тоже в названии «социализм» есть, но как это все выглядело и каким ужасом было, мы прекрасно знаем.

— Художественный образ левого — это длинные волосы. И в рок-н-ролле у всех длинные волосы. А правые, например, скинхеды, — это голые черепа... Почему у вас такая прическа?

— Никогда я длинных волос не носил, хотя у меня много рок-музыкантов знакомых. С Егором Летовым я был знаком, он мне близок по мировоззрению... Как мне удобно, так я и хожу. В этом моя свобода. Мне так практически удобнее, особенно когда милиция хватает... И если нужно вести работу среди националистов или фанатов, то с такой головой мне проще.

— Вас многократно задерживали и много раз сажали за решетку. Что происходит после задержания? Как к вам относятся в милиции?

— Так сложилось в последние годы, что — помимо моей воли, никакого удовольствия я от этого не получаю — я посетил десятки отделений милиции. Я расцениваю мое пребывание в милиции как вид агитационной работы. В некоторых отделениях милиции мне знакомы большинство сотрудников. И они меня знают прекрасно. Да, я четко понимаю, что они люди системы и будут выполнять команду, хотя я думаю, что если, например, поступит команда меня ликвидировать... далеко не все на это пойдут. Многие... большинство... не пойдут. На личном уровне я бы отметил у многих симпатию, лояльность и даже дружеское отношение. Он тебя скрутил, заковал, притащил, а потом, когда никто не видит, говорит: «Ну, ты извини... это как бы моя работа». А в самих отделениях идет общение нормальное, вплоть до уровня начальников отделений, когда они приглашают тебя и интересуются в том числе и политической ситуацией, вопросы задают и свое мнение высказывают. Благодаря политике властей у меня среди сотрудников милиции появилось много если не единомышленников, то скрытых сторонников. Унижений и издевательств там нет.

Просмотров: 968 | Добавил: Старовер | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Лефт Пенза - информационно-аналитический портал г.Пенза © 2009-2017. Хостинг от uCoz